Вернуться в раздел

Оглавление

«Быть смертным»: о стихах Марии Аксёновой 5
«Немного о пустоте…» 7
Эфемерный дом

«Я дух осенней тишины…»
8
«Меня не будет в отражении реки…» 8
«В полутьме бредовою рукою…» 9
«И надо вовремя уйти…» 9
«Тоска над миром высоко…» 10
«О чувства, вы — туман…» 10
«Я бесприютность мирозданья…» 11
Лик Луны

«Утро, вечер…»
13
«Новолунья век…» 14
Дай руку 15
Танец ассоциаций

«Ощущение мира качнулось…»
16
«Будет вечер…» 17
«Горячий воздух колеблется…» 18
«Пыль мирозданья, иглы проводов…» 19
Зачем?

 «Нет истины и правды нет…»
21
«И, проснувшись каждый день…» 22
«И вот тогда ты обретешь покой…» 23
Я – часть Вселенной
«В пустоте гулкой комнаты тёмной…»
25
«Когда я скончаюсь…» 26
«Я хочу быть свободной от того, что я есть…» 27
Ноль 28
«Я часть Вселенной, порожденье…» 29
Неклассические хокку

«Слышишь: одинокий звук…»
31
«Смотри: распустился бутон…» 31
Бабочка 31


 


 
 

«Быть смертным»:
о стихах Марии Аксёновой

Стремление прочувствовать удел человека, неизбежность конца его земного пути, и соотнести эту неизбежность с мирозданием, космосом, с одной стороны, и с привычными явлениями малого обжитого мира, с другой, — «нерв» поэзии Марии Аксёновой, её медитативно-интимной лирики.
Тема для русской, как, впрочем, и всей мировой поэзии неизменная и неизбывная: извечное прение поэта (и человека) со Смертью. Поэтому стихи Марии Аксёновой закономерно наталкивают на ассоциации, читатель улавливает в них эхо других
голосов, ближайшим образом Николая Заболоцкого («Прощание с друзьями», «Во многом знании — немалая печаль…»), Арсения Тарковского («Малютка-жизнь», «Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был…»), Александра Кушнера («Казалось бы, две тьмы…», «Но и в самом легком дне…»). Например:

…рассыпались вы в прах,  
Как ветки облетевшие сирени.
Вы в той стране, где нет готовых форм…
(Н. Заболоцкий. Прощание с друзьями)
Когда умру я — стану пылью
Межзвёздной, ветер разнесёт
Меня по свету.
(М. Аксёнова. «Я часть вселенной, порожденье…»)

 

Поэтическая перекличка очевидна, но чужим голосом не перекликнешься, только собственным. У Марии Аксёновой свой голос, своя характерная интонация, которую можно назвать доверительно-камерной. О материях трудных, чтобы не
сказать — роковых, она пишет легко, раскованно и просто, словно поверяет кому-то близкому свои мысли и чувства. Такая творческая манера заявлена с порога, в первом же разделе сборника — «Эфемерный дом»:

Тоска над миром высоко,
И глубоко — печаль.
Я исчезаю — мне легко
Идти в ночную даль.
(«Тоска над миром высоко…»)

При установке на подчёркнуто классическую ясность поэтического высказывания, Мария Аксёнова — наша современница. Об этом, в частности, говорит не столько появление в её поэзии современных, в первую очередь научных понятий и
реалий (хотя и это тоже), сколько то, что они органично вплетены в ткань стиха и не режут ни зрения, ни слуха, как в стихотворениях «Собака ест мясо…», «Аэродром», «Океан мегаполиса», «Ноль» и ряде других: «От себя убегаем, словно звёзды в окне, столько лет.» («Будет вечер, окно, будет грустно…»)

Они даже становятся у Марии Аксёновой объектами иронического письма:

Хотя электроны и имеют спины,
Но не имеют плеч,
И им не на что лечь:
Спины бескровны
И нецелочисленны,
Слишком условны,
Как всякая истина.
(«Собака ест мясо…»)

Трагическое в принципе мироощущение автора и лирического героя отнюдь не исключает иронии, которая щедро представлена в сборнике, один из разделов так и назван — «Ирония». Романтическая эта традиция опять же получает у
Марии Аксёновой современное преломление: «…мы любую форму принимаем
В автобусах, где все едины и равны» («Океан мегаполиса»).

И еще одна, уже формальная примета современности. Внеположенный до недавнего времени русскому стихосложению верлибр (свободный стих) вполне свободно и естественно чувствует себя в составе сборника и так же естественно воспринимается при чтении — «Немного о пустоте» (программное, кстати, стихотворение), «Курорты в несезон…», «Ощущение мира качнулось…», «Горячий воздух колеблется…».

«Неуютный эфемерный дом» («В темноте бредовою рукою…») поэзии Марии Аксёновой согрет тёплым дыханием короткой человеческой жизни, и вступающий в этот дом читатель сможет ощутить «Небытия и бытия единство» («И вот тогда ты
обретёшь покой…») так, как оно открывается автору.

Владимир Скороденко

Немного о Пустоте,
Которая вмещает в себя всё:
Величественный звёздный купол,
Обшарпанную прихожую,
Вселенскую печаль, чувство безысходности
И бесконечное блаженство…

Немного о Пустоте,
Которой создано всё,
Которая есть всё,
Которая только и есть…

Немного о Пустоте,
Об огненном танце, в котором легко раствориться,
Об одиноком звуке в гулком пространстве…

Немного о Пустоте…

февраль 1998

Эфемерный дом

 

***

Я дух осенней тишины,
Я боль забвенья и покоя…
О, ты ведь знаешь, что такое
Быть обречённым до весны.

Быть втянутым в круговорот,
Быть обречённым на рожденье,
Быть смертным. И из года в год
Иметь лишь память и забвенье.

1993, 1994

 

***

Меня не будет в отражении реки —
Я раньше растворюсь.
Нам на двоих осталось две строки,
Но с этим я смирюсь.

Я рассмеюсь, оставшись не у дел —
Свободою дыша…
Закончить что-то — значит взять предел,
Ничем не дорожа.

1990

***

В полутьме бредовою рукою
По бумаге водишь ты пером…
В дымке бесконечного покоя
Канет бытиё забытиём,

Обернётся тихою рекою,
Явится кому-то полусном…
Ты вернёшься в небо голубое,
В неуютный эфемерный дом.

1990

 

***

И надо вовремя уйти,
Чтоб идеала не разрушить,
Чтоб в завершении пути
Молиться за земную душу,

Чтоб вдохновляться, посвящать
И обращаться, если трудно…
Чтоб строить образ и мечтать,
И вспоминать, проснувшись утром.

1990

***

Тоска над миром высоко,
И глубоко — печаль.
Я исчезаю — мне легко
Идти в ночную даль.

Уютно в звёздной тишине
Мне плыть в объятьях снов.
И находить весь мир в себе,
Паря без слов, без слов.

1992

 

***

О чувства, вы — туман.
Так резко ощутимы
Вдруг станете обманом
Со стёршимися линиями.

Что было, то — не зря…
Вот было ль — не поймёшь.
Лишь шарик фонаря
высвечивает дождь.

1984, 1990

***

Я бесприютность мирозданья,
Пространства пустота и гул.
О бренности напоминанье,
Я обнажённость скал и скул.

Всему — чужой, всегда — изгнанник,
Я непокой, я чей-то рок.
Твоих земных костров, о странник,
Я неприкаянный дымок.

1991

Лик Луны

 

***

Утро, вечер…
Бесконечно.
Быстротечно:
Утро-вечер…

Греют встречи
Только плечи,
Стынут речи,
И извечно

Путь мой Млечный
Душу лечит.
Да далече
Путь мой Млечный…

март 1990

***

Новолунья век,
Полнолуния…
Новый круг — побег
От безумия.

Ощущений бред,
Звёзды низкие…
Шорох, лунный свет,
Небо, мистика…

Полумрак средь тьмы…
По лучу — волна,
Шёпот, лик Луны…
Тень, как жизнь — длинна.

1991

Дай руку

Дай руку, дай руку,
Как равному, другу,
На спор
И опоры
Ища, дай мне руку.
Любимой — всю силу
Вложив в этот символ —
Дай руку, дай руку.
Я, как заклинанье,
В путах мирозданья
Шепчу (мне порукой —
Рука): «Дай мне руку»…

1990

Танец ассоциаций

 

***

Ощущение мира качнулось,
Или ветер качнул отраженье в окне.
Я касаюсь губами галактик
Или это тебя я целую.

Ты притягиваешь, словно планета.
Быть в твоём притяженьи — блаженство.
Этот мир — для меня. А пульс мира —
Он танцует синхронно с моим.

Оси мира вплетаются в танец.
Изгибается кошкой ночное пространство,
И качает меня, звёздный воздух, тебя
На своей нереальной спине.

лето 1989

***

Будет вечер, окно, будет грустно.
В небесах, как всегда,
Будут тучи, звезда
Исчезает — становится пусто.

Каблуков рваный ритм, отразившись в дали,
Обозначит пространство…
Вновь из бедствий и странствий
Возвратятся — по круглой Земле — корабли.

И — невидимый — на губах моих след
Губ чужих — несмываем…
От себя убегаем,
Словно звёзды в окне, столько лет.

сентябрь 1993

***

Горячий воздух колеблется,
Поднимается вверх и превращается в миф.
Этот воздух пронизан тобою.
Ты ищешь то, что не было бы повтореньем.
В плеске волн ты слышишь себя.
Память качается, вторит волнам.
Ты смотришь на отражения —
Но это лишь отражение твоих мыслей.
Это мýка. Ты устал от себя.
Ты бросаешь себя вместе с тенью,
Тень падает, падает, падает
И останавливается на вертикальной скале.

1989, 1997

***

Пыль мироздания, иглы проводов,
Пространство, полутени.
Звук вечером твоих шагов
И гулкие ступени.

Холодный блеск, затерянный в песках,
Осколки неба, брызги.
Пульсирующих жилок на висках
Сравнение с током мысли.

Грусть, нежность, сумерки, окно,
А за окном — орбиты.
Талант, бессонница, вино
И всё, что позабыто.

1993

Зачем?

 

***

Нет истины и правды нет.
За кругом круг слагают дни,
Путь, мир, спираль, вопрос-ответ…
А люди средь людей одни.

Сегодня истина одна —
Единственная — дарит свет.
Очнёшься завтра ото сна —
Перед тобой туман и бред.

А после к истине опять
Ты рвёшься — бесконечный круг.
А звёзды светят — им плевать
На горечь бесполезных мук.

Выискиваешь жизни соль
Крупицами. И результат?
Пред бесконечностью всё — ноль.
Смысл небеса в себе хранят.

май 1987

***

И, проснувшись каждый день,
Вижу мир — бредовый миф.
Прячу в шорох мыслей, в тень
Нереальности мотив.

Весело, легко скользя,
Жизнь идёт в небытиё.
В землю со щеки — слеза
Помечает путь её.

О, реальность — тяжкий груз;
Непонятный, слабый свет…
Пусть философ бьётся, пусть
Мысль насилует поэт…

Ты уходишь — где же цель?
Где твой век? Остался прах.
Вечность крутит карусель
На несмазанных осях…

1989

***

И вот тогда ты обретёшь покой…
Ночей бессонных кропотливый бред
Забыт… Круж` ится птицей мирозданье
Над головой, где сети проводов
Пульсируют, где звёзд и фонарей
Расплавленное олово мерцает…

Не вспоминай, не размышляй — увы —
Ни истины, ни прошлого, ни нити —
Связующей и выводящей — нет.
Что есть? — Загадка, скрытая в минуте,
Идущей ниоткуда в никуда,
И нереальность: блики на воде.

Вода… Всё явится и канет, растворится:
Победы, озарения, рассвет,
Очаянье, безумье, звёздный купол,
Призывы уходящих поездов,
Осколки мира в россыпи судеб…
Небытия и бытия единство.

1992

Я часть Вселенной

 

***

В пустоте гулкой комнаты тёмной
Неуют незаметно исчезнет,
Получувства вдруг станут объёмны,
Перестанет быть жизнь бесполезной,
И закружатся в бешенном танце
Строки, образы, сны… Фейерверком
Брызнет жизнь, будут тени метаться,
Станет воздух горячим и терпким,
Мир в шальном перехлёсте сойдётся,
Переполнится чаша молчанья,
Вихрь — и замкнутость стен разорвётся,
И наружу польётся звучанье.

Брызги звёзд и дождя ртом хватая,
Ты вдыхаешь галактик вращенье,
И в пространстве свободы растаешь,
Подарив ей свои ощущенья.

1988

***

Когда я скончаюсь и стану космической пылью,
И солнечный ветер меня от звезды унесёт,
И я распрощаюсь с наземной подоблачной былью,
Уйду от несчастья и счастья, от мыслей, сомнений, забот,

Я жизнь не окончу в просторах безбрежной Вселенной.
Когда позабуду обычный земной эгоизм,
То в облике пыли мне жить, в оболочке ли бренной —
Неважно: меняются формы, но все эти формы есть жизнь.

Когда-то давно я была сингулярности частью,
Сейчас я органика: мыслю, хожу по Земле.
Когда я умру, и молекулы врозь разлетятся,
Я частью Вселенной останусь, рассеявшись пылью во мгле.

И чем я ни буду: земным существом, звёздной плазмой,
И атомы те, что сейчас составляют меня,
Растеньями вырастут, станут межзвёздным ли газом –
Лишь частью Вселенной была и останусь ей я.

июль 1986

***

Я хочу быть свободной от того, что я есть.
Я хочу исчезнуть, хочу раствориться.
Но ежедневно упрямая жесть
Чертит мой контур, мою границу.

И я остаюсь. Я всё чётче с каждым мгновеньем.
И меня — часть пространства — кидает судьбою.
И свобода выбора — моё скромное мненье —
Обернётся гримасою в пене прибоя.

Как я устала. То ли от длинности, то ли от краткости м` игов.
И безвольно стою под камнепадом событий.
Как несбыточность — парусá исчезающих бригов,
Как бессмысленность — желанье забыть их.

О, какое блаженство — склоняюсь к прудỳ,
Подчиняясь порывам ветра, как силе свыше,
И мечтаю, как с неба дождём упаду,
Миллионами капель прольюсь — на крыши,

Чтоб исчезнуть… И вновь возникаю, роняю в траву
Своё тело, теряю его и сливаюсь со светом…
Изгибаюсь — как дерево — и сбрасываю листву
Ежегодно — скорбя о разрыве с летом.

декабрь 1990

Ноль

Нечто и ничто отождествились.
Гёте.

Покидая точку, Бесконечность
Превращалась в мир… Тогда же, встарь,
При рождении утратив вечность,
Время разложилось в календарь.
О, первоначало, точка силы —
Ноль, где были слиты свет и мрак,
Памятник над хаоса могилой,
Возвращенья в хаос верный знак.
Вакуум: ничто рождает нечто.
Ноль — наш рок движения вперёд,
Там математическую встречу
Функция с пределом обретёт.
Ноль и бесконечность мирозданья,
Двух пределов мира глубина,
Истины нежданное сиянье
В неводе — сети координат.
Ноль — неразличимы ощущения:
Минус-плюс, материя и дух,
Точка и Вселенная — мгновенье —
Бесконечность, замкнутая в круг.
Ты уходишь точкою в абстрактность,
Безразлично, быть или не быть,
Слиться с бесконечностью — не святость,
Просто «мир» и «я» отождествить.

март 1991

***

Я часть вселенной, порожденье
И форма времени-пространства,
Я часть извечного движенья:
Жизнь, смерть — фрагменты постоянства.

Когда умру я — стану пылью
Межзвёздной, ветер разнесёт
Меня по свету. С прошлой былью —
Земной — покончено. Забот,

Сомнений, счастья канет время,
Сознанье, преломившись в призме,
Покинет оболочки бремя…
А смерти нет, есть формы жизни.

1993

Неклассические хокку

 

***

Слышишь: одинокий звук
В гулком пространстве
И то, что за пределами звука.

1998

 

***

Смотри: распустился бутон,
А рядом опавшие лепестки.
…Есть то, что неизменно в этом.

1998

 

Бабочка

Любить огонь. И — такова природа —
В нём погибать. О, высшее блаженство —
Сгорать в любимом.

1994

Ирония

 

***

Где-то на отшибе мирозданья
Я лежу в уютной тёплой ванне,
Говоря о мире,  дескать, странный,
И великий, как само Сознанье...

декабрь 1997

 

***

Реальность Рыб загадочна, туманна…
Затягивает в образы, как в омут.
Стан Незнакомки, проступив нежданно
Из небытья, исчезнет в нём, нетронут
Рукою, несмотря на восхищенье:
Лишь вздох, лишь блик и лишь воспоминанье.
О, это тоньше, чем прикосновенье,
И сладостней, как всякое страданье.

декабрь 1997

***

Народ любовью бредит,
А я играю в шашки.
Народ выходит замуж,
А я читаю книжки.
Народ детей рожает,
А я грызу науку —
Ну если не науку,
То ручку я грызу.
Народ копает грядки,
А я вопрос решаю
Об истине и смысле —
Причём тут огород?

Народ на этом свете
Жил, в истинах не роясь.
Была любовь — остались
Дом, дерево и сын.
Я, все решив вопросы,
С ответами растаю
В бездонном синем небе
Без всякого следа.
Как дым, построив образ,
В пространстве мягко тает,
Так я, создав идею,
Исчезну вместе с ней.

1988

Зарисовки

 

Хиппи

Бурый шрам поперёк твоей вины,
Яркий бисер в обхвате запястья —
«Быть — не быть» — твой анализ дилеммы,
Твои символы смерти и счастья.

1988

 

Аэродром

Асфальтовая мỳка плоскостей,
Пересечений белая линейность.
И сквозь небес вечернюю кисейность
Рёв вектора посадочных страстей.

1990

Океан мегаполиса

Воронки метростанций засасывают в трубы
Тоннельных поездов водоворот людей.
А на другом конце сквозь каменные губы,
Крутнув, плюют его в горнила площадей.

И пенится толпа, кипит людское море,
Трамваев пузыри снуют туда-сюда,
И встречные течения бегут, друг с другом споря…
В огромных городах мы все, как есть, вода.

Безликие в толпе, как капли в океане.
Не суетись: в поток мы соединены.
Текучие любую форму принимаем
В автобусах, где все едины и равны.

февраль 1988

Карелия

Здесь строгих сосен классицизм
Продолжен вниз в воде озёрной.
Мох — серебристо-сер. Здесь бриз
Колюч. Стоит над всем маяк-дозорный.

Жжёт скал береговых ограду
Холодный северный прибой.
Века прошедшая отрада —
Костёр — горит для нас с тобой.

Наскальный неолитный бес,
Весёлый бес, поймавший рыбу,
И тяжкий христианский крест
С ним рядом позже лёг на глыбу.

Здесь человечество прошло
Своё младенчество… С тобою
На скалах древних берегов
Читаем мы дневник длиною

В шесть тысяч лет… У черепков
Не разгадать орнамент древний.
Так взрослый не поймёт того,
Что в детстве значимо и верно.

Здесь размышленье и покой…
Суровы краски и так редко
Весёлый жёлтый, голубой
Вдруг вспыхнет среди скал и веток…

1989

Курорты в несезон

Курорты в несезон:
Щемяще и пустынно...
Свобода поведения от схем:

Лежания
И пляжного веселья,
От прожиганья жизни под луной.

Точнее, смена схем:
Бродить, глядеть печально,
Взор, отрешённо устремляя в даль.

И я брожу один...
Возможна ли свобода?
И в чём моя свобода — в смене схем?..

весна 1995

1987–1997

 

***

Дождь за окном. Душа звенит
На верхней ноте… О, поймешь?
Что друг твой — циник и пиит –
Так любит дождь.

И что прагматик без души
Умеет просто так грустить,
И слушать капли в дождевой тиши,
И нежным быть.

Дар очищенья — светлый дождь —
Пусть смоет фальшь. И чистый звук
Пробьётся сквозь весны галдёж
И масок круг.

В дождинках этот мир большой
В ладони можно принимать…
Как это тяжело порой —
Себя играть.

май 1987

Романс

Дай сигарету мне — я закурю
И расскажу о звёздных мирах
Или о тайнах, сокрытых в морях,
Всё, что я знаю, — тебе подарю.

Пусть мой любимый играет мотив,
И мы станцуем с тобой, как когда-то,
В жизни за всё наступает расплата —
Нам не уйти, друг о друге забыв.

Что ж, погрустим о былых временах,
И посмеёмся над грустью ненужной…
Знаешь, свой внутренний мир на наружный
Не променяй ни в душе, ни в словах!

Ладно, оставим… Наполним бокал,
Да позабудем о всём, что бывало.
Я ж тебе главного не досказала…
Впрочем, я вижу, ты слушать устал.

Спешка, дела… Ну скажи мне «прощай»,
Пусть твои губы моих не коснутся,
Время к нам в состояньи вернуться,
Брось сигарету и не вспоминай.

май 1987

Дыхание незнакомки

Пьянящий вечер, нежный блик…
В далёкой и туманной мгле.
Не понимай — почувствуй миг —
Закат и отсвет на земле,

Прозрачность линий, гибкий стан
И недодуманная мысль,
Минутной нежности обман,
Полуфантазий влажный бриз…

Так близко губы — обо всём
В объятьях позабыть твоих…
И, пряным ветром принесён,
Закружит странный полустих.

1987

Предчувствие

Цепь случайностей замкнётся,
И качнётся мирозданье,
И Вселенная взорвётся,
Не вовне — в твоём сознаньи.

Рваной фразой — ржавой жестью,
И не выдохнуть — мгновенье…
Колкий холодок известий,
Горький вкус оцепененья.

февраль 1989

 

И снова осень

И снова осень — ах, сосёт под ложечкой –
Проявится, туманами шурша.
И семь утра промозглы, и немножечко
Заноет, как желтеет лист, душа.

Проявится, осыпется, воротится
И отболит — вернёшь иль не вернёшь…
И каждый день так прошлым стать торопится,
И бесконечен мелкий серый дождь.

август 1990

Димке

Рыжий,
Ну взгляни, подойди ко мне ближе,
Хоть боюсь и не знаю, как выжить
Мне под взглядом твоим.

Димка,
Я потерянная песчинка.
Я притрусь к тебе — можно? — спинкой,
Чтобы знать, где свои.

март 1990

 

***

Не вечен костёр
                       страсти.
И нет для тебя
                       счастья.
Судьба не в твоей
                       власти.
Но всё же горит свеча…

1981, редакция 1997

***

Собака ест мясо, на улице — дождь,
В окне напротив зачали сына,
Ты смотришь на мир и чего-то ждёшь…
Хотя электроны и имеют спины,

Но не имеют плеч,
И им не на что лечь:
Спины бескровны
И нецелочисленны,
Слишком условны,
Как всякая истина.

Художник, как встарь, сумасшедш и прекрасен,
Но люд неизбывно завистлив и зол,
Художник собою не быть не согласен —
Их спор неизбежен, исход предрешён.

Бокал токая
И ржавый кран.
В ворота рая
Стучит таран.
А мир лишь майя –
Сплошной обман.

И тогда из груди вырывается стон,
И ты просишь кого-то: «Возьмите аккорд!»
Пусть звенит и зовёт сквозь парсеки времён,
Пусть орёт, пусть орёт, пусть орёт…

лето 1990

***

Так что осталось от меня,
От предыдущих моих жизней,
От Агни — вечного огня,
Разложенного мною в призме?

Так что осталось от меня,
От прошлых лет моих печальных,
Где бесполезность бытия
Мной отрицалась изначально?

Так что осталось от меня?
И что есть я? Ум, память, чувства?
Привычки, и круги своя,
И выход из тоски в искусство?..

август 1990

***

Собранья старых сочинений
На полусгнивших стеллажах.
Предчувствие, что ты не гений.
И привкус пыли на губах.

И ощущение острее
Всего того, что есть вовне.
Однообразная затея —
Жизнь — нитка на веретене.

Простая мысль: «меня не будет» —
Невыносима, как игла…
И время, что нас всех рассудит —
В архивы сложит по углам.

1990

Окончание экспедиции

Я чувствую, что будет всё не так,
Весь хлам дождей и мошкары уходит…
В иное бытиё — затёршийся пятак —
Воротишься… и дело не в погоде…

Бродягою растрачивать друзей:
Знакомиться, жить век и расставаться.
Им вереницей лиц в судьбе моей
Да полушепотком лишь оставаться.

И пожелтеет хвоя в шалаше,
Синеют ночи, и луна стареет,
И перевоплощение уже
Грядёт, и городскою пылью веет.

Отсняты пленки, только снимки — ложь.
И адрес дан, но письма только полу-
Общение. Проходит летний дождь,
И осень с городом стеной подходят к горлу.

август 1990

Дождь

Дождь проливной, многогранный — как символ —
Грустный, смывающий, плачущий дождь.
Время само воротиться просило,
Но понимало — уже не вернёшь.

Капли по листьям — освобожденье:
Раз не вернёшь — остаётся лишь плачь,
С плеч крест — желание достиженья
И исправленье былых неудач.

Дождь за окном — струи как струны.
В комнате тихо, уютно, тепло…
День беспросветный стал ночью безлунной.
Сколько, должно быть, воды налило…

1990

***

Знаю, боль пройдёт, судьба останется.
Натирает тяжкий крест плечо,
И любовь — абстрактная субстанция —
Дышит в ухо сухо-горячо.
А поэт, реальностью заброшенный,
На отшибе ветреного дня
Чувствует — ладонью в небо — крошево
Звёздное — далёкий след огня.
Звёзд осколки и судьбы мгновения
На ладонь ложатся, жгут ладонь
И уходят в небо и в забвение,
Небесам пустым даря огонь.

осень 1989

***

…И когда-то, когда Вас оставят друзья, и уйдёт суета,
И кружащийся мир остановится, как карусели,
Не забудьте, что Вы одиноки бывали всегда:
Среди дел и пиров… Не забудьте, как под завывания метели
Вы сидели — так редко, увы — в тишине у окна,
Ощущая бессилие слов, и поступков, и жестов,
И как вдруг становился доступным покой, и тогда
Вам на круге вращенья лишь в центре — достойное место.
И весь мир отступает, по кругу несясь и несясь,
Вы один остаетесь на месте, и, право, преступно
Делать шаг, чтобы с кем-то искать неразрывную связь…
Но звонит телефон… так вперёд же, вперёд неотступно.

октябрь 1991

***

Мелководье, редколесье…
Надоело!
Говорят: «Не пой, не смейся,
Знай пределы».
Что пределы?! К ним стремятся
Птичьи стаи.
Не вздохнуть и не подняться,
Но — взлетаю.
Я лечу-лечу по свету;
Вниз — равнина,
Сверху тучи да рассвета
Половина…
Половины да границы.
Да урывки.
Только б в угол не забиться –
По ошибке.

январь 1990

***

Жить мыслями, висеть на телефоне
Желать того, чего не может быть,
И быть не в силах что-то изменить,
И — не отдёрни — целовать ладони.

Весною пить неистовства коктейли,
Влюбляться, петь хвалу своей судьбе.
И отрезветь, и всем вещам в себе
Поставить в соответствие модели.

Среди осенних тихо-грустных дней
Брести по опустевшим перекрёсткам,
Вплетать своих метаний отголоски
В уютный ореол ночных огней.

Слагать стихи из звёзд и аллегорий,
Бежать от мира — мир внутри живёт.
И сознавать: всё, что произойдёт,
Себе не веря, знаешь априори.

1987, редакция 1996

***

Нам суждено: жить и нести свой крест,
По мелочам откусывая счастье.
Нам не увидеть легендарных мест,
Нам всех не взять поставленных препятствий.

Мы всё же неизбежно будем жить
Так вдумчиво и так несокрушимо,
Как — не существование влачить —
Затвердевать развалинами Рима.

Мы будем. Чувств избыток — будем плакать.
В делах крутиться будем. Неотступно
Мы на тропинке судеб будем слякоть
Топтать в сырое облачное утро.

1985, 1993

***

Пить истину гранёными стаканами,
Чтоб лучше многогранность воспринять.
Душой и телом, тщательно, спонтанно и
Продуманно реальность познавать.

В самом себе запутаться и плакаться
В жилетку у кабацкой голытьбы.
Как в проруби, в реальности барахтаться
И складывать в сундук свои труды.

Пить истину гранёными стаканами,
И понимать, что это ни к чему.
Отождествить с собою титул «странный» и
Легко, как тень, идти в ночную тьму.

1991

***

Выйдешь в ночь, в никуда,
В неуютный осенний пейзаж.
Будут струи дождя лить на щёки.
Будет где-то звезда,
И будет мираж,
Будешь ты — мокрый и одинокий.

Да, одиночество
Ты предпочтёшь ныне и впредь
Приятелям и пересудам…
Что до пророчеств,
Так это — способность смотреть
На мир, сняв очки предрассудков.

ноябрь 1992

О свободе и ветре

Был ветер. Хлёсткий ветер. Бескомпромиссный, как вызов. И была сила идти в ветер и в дождь.
Идя навстречу ветру, можно было сохранить только самое-самое. Ценное. Сущностное.
Ветер дул, и обрывки ненужных больше бумаг, обломки дорогих когда-то вещей, старые снимки, катились вместе с пылью сожаления и опавшей листвой. Ветер заставлял оставить позади — во всё более далёком прошлом — то, что казалось таким важным, таким необходимым. Ветер дул и оставалось только подставить ему
лицо, и оставалось только решиться идти навстречу ветру, позволяя ему унести всё то, без чего можно обойтись, унести ненастоящее.
Свобода пришла с ветром. И оказалось, что свобода — это вызов. Всё то, что делало мир таким уютным, то, что давало смысл ежедневным заботам, теперь
само теряло смысл. Годами накопленные мелочи, детали, расставленные как опознавательные знаки, все атрибуты и правила игры — всё, что делало мир понятным и удобным, — смешивалось с листвой и уносилось ветром.
И мы увидели, что жили в несуществующем городе, где шедевры архитектуры были созданы из негласных договорённостей, неразвенчанных предрассудков,
иллюзий и суеты. Что мы никогда не видели Истины — нас учили смотреть на реальный мир через окна, стёкла которых были сделаны из привычек и трактовок. А оказалось, что свозь них так плохо видно!

Но ветер дул, ломая стёкла.
Ветер дул, и шедевры архитектуры иллюзий, как клочья тумана, проносились мимо нас, назад. И оставалось только идти вперёд — в ветер и в дождь. Или позволить ветру подхватить себя и смешать с хламом бывших ценностей и опавшей листвой.

апрель 1997